Звука 2020-х не существует. Пока что.

Как это десятилетие запомнится? В музыкальном плане — неясно.

В этом специальном двухчастном репортаже Габриэль Шатан исследует силы,

фрагментирующие электронную культуру сегодня,

и то, куда мы можем двигаться дальше.

Ранее в этом году я провёл целую ночь, дрейфуя по очень известному клубу, набитому очень известными диджеями, и не почувствовал ничего.

На бумаге состав был сильным: смесь ветеранов и прорывов разных поколений, включая нескольких бесспорных звёзд в своей области. Но по какой-то умерщвляющей алхимии сеты превратились в однородную пасту, почти неразличимую по темпу и тону. В какой-то момент на лице хедлайнера можно было разглядеть сжатую гримасу, когда она пыталась установить связь с толпой. Главный зал закрылся на часы раньше срока — редкое зрелище, засвидетельствованное лишь дюжиной отставших под холодным ярким светом. Я не мог не подумать: «Ох, вечеринка, похоже, всё».

Если бы это был единичный случай, можно было бы отмахнуться, но я могу насчитать множество раз за последний год, когда я чувствовал какую-то версию этого же беспокойства или когда оно всплывало в разговорах как горячая тема. Возможно, вы тоже это чувствовали. Независимо от саундтрека, чувство отзывалось: это хорошо, но не отлично. Магическое стечение обстоятельств, оживляющее клубную культуру, кажется, в спячке, и это мешает не только ночным выходам. В последнее время электронные релизы, кажется, существуют на одном и том же бесконечном плато. У нас больше музыки для наслаждения, чем когда-либо, но что всё больше грызёт меня — это то, что эта сверхзнакомость и есть проблема.

Каждая грань нашего цифрового и физического существования подталкивает нас к большему того же самого: стриминговые платформы, оптимизированные для непрерывности, алгоритмы, обученные на наших предубеждениях, дорогие ночные выходы, которые мешают многим рискнуть и окунуться в новый опыт, фестивали, диктуемые рыночной логикой. Соответственно, пространство для укоренения новых звуков вытесняется.

Проблема одноразовости бьёт по развлечениям повсеместно, но разве музыка не для того, чтобы связывать людей глубже? Столкнувшись со стеной неоткрытых промок, замыленными уведомлениями и альбомами, которые, казалось бы, испаряются после первого контакта, музыка стала подвержена синдрому «закинуть в кучу», хотя это и нелестно признавать

Электронная культура находится в странном двойном состоянии: гиперфрагментирована в теории, но консенсусна на практике. То, что раньше казалось твёрдой землёй, уступило место архипелагу разрозненных сцен с малой осведомлённостью о соседях и, в целом, лишь незначительными модификациями уже существующих звуков. Это подходит уже посвящённым, но следить за андеграундом становится тяжело. Это останавливает молодых слушателей со свежими перспективами, в которых культура отчаянно нуждается.

Единственная реальная связующая нить — это то, что всех треплют одни и те же финансовые и технологические ветра, которые не только запирают креативность, но и отнимают энергию, необходимую для того, чтобы оставаться любопытным. Радикализм острого искусства и терпеливое слушание, чтобы его оценить, обычно находятся ниже по течению от благоприятных условий — дешёвой аренды, работающей системы соцзащиты, личных свобод, самодостаточной независимой ночной жизни. А поскольку все эти условия исчезают разом, нестабильность усугубляется.

Стагнирующее развитие и низкие показатели конверсии молодых слушателей — и это еще не всё. До сих пор 2020-е не произвели новый звук, который достиг бы хоть сколько-нибудь массовой аудитории, и это ещё одна экзистенциальная проблема в процессе возникновения.

«Альтернатива — кружить по знакомому кварталу снова и снова,

переупаковывая итерации одного и того же ощущения»

Я говорю это с полной искренностью: откуда придёт следующий Remain in Light? Следующий Homogenic, Untrue, Black Secret Technology, Oil of Every Pearl's Un-Insides, Double Cup? Эталон, обладающий силой дотянуться до мейнстримных ушей, не жертвуя нюансами, и получающий поддержку, чтобы туда добраться. Неужели мы действительно дойдём до 2030 года без электронной классики, которую десятилетие могло бы назвать своей?

Дело не в том, что мы разлюбили клаббинг или музыку. Множество материалов Resident Advisor за последние два года говорит о том, что мы находим способы глубже погружаться в звук, не обязательно бросаясь в новые звуки. Обычно, когда чувствуешь, что одно идет на спад, у тебя есть догадка о том, что может прийти на смену. Она основана на слабых сигналах из поля. Что меня сейчас тревожит — это отсутствие этого предвестника.

Проблема не только в том, что мы променяли будущее на чрезмерную оглядку на прошлое, или что поздний капитализм душит прогресс, как ранее утверждали великие теоретики акселерационизма Марк Фишер и Франко Берарди (хотя оба в какой-то степени правы). Взгляду думера, что мы якобы исчерпали новые идеи, я не верю. Петабайты данных говорят о том, что что-то свежее есть там. Вопрос, есть ли у нас способность до него добраться, есть ли у нас механизм для интеграции или ресурс вообще этим озаботиться.

Далее я попробую разобрать по частям четыре взаимосвязанные идеи:
важность движений, которые сплачивают и достигают насыщения в клубной культуре;
растущий разрыв между индустрией и вкусами нового поколения;
то, как риск вытаскивает нас из колеи, даже когда экономические стены смыкаются;
и — в сопутствующем материале "Мёртвый интернет — музыки нет" — двойная угроза: разрушающийся цифровой архив и сопротивление ИИ технологиям.
Их можно читать линейно или брать как модульные компоненты по желанию. (перевод материала ниже)

Думайте об этом не столько как об отчёте из сердца танцпола, сколько как об отчёте из-за экрана — который, к лучшему или худшему, становится местом всё большей циркуляции культуры. Некоторые выводы и предложения неизбежно окажутся мимо цели, и я не настолько смел, чтобы предполагать, что эта статья сдвинет стрелку на предстоящий сезон. Я, как и вы, буду наслаждаться летними вечеринками и треками, уже остывающими на столе мастеринга. Но пора начать мыслить отрезками по полдесятилетия, а не от сезона к сезону.

Стоит спросить себя, чем именно 2020-е запомнятся в музыкальном плане. Если мы заинтересованы в том, чтобы пробить новую почву, времени запустить это в движение остаётся всё меньше. Альтернатива — кружить по знакомому кварталу снова и снова, переупаковывая итерации одного и того же ощущения, пока культура не устареет.

Так что же именно забивает шестерёнки прогресса? И как это исправить?

Глава I. Эпоха смежности

Разве 2020-м не хватает определяющего звука? Спросите разных людей — и они скажут вам, что звуков было много. И будут правы.

Всегда можно найти невероятную, устремлённую в будущее клубную музыку. Возьмите фритековый трайбализм, который Spekki Webu и Woody92 выстраивают на Mirror Zone и Omen Wapta. Или латинские ритмы, проникшие к диджеям на беспрецедентном уровне. Можно смотреть на лондонские вечеринки вроде экспериментального вихря Trauma Unit или смеси Afrohouse, funky и amapiano от HouSupa, Hypnus, Peak Oil, TraTraTrax, Incienso — да что там, всё, что идёт из Бразилии.

Однако, хотя кембрийский взрыв креативности 90-х невозможно повторить, каждое последующее десятилетие XXI века ощущается так, будто пробивается всё меньше. Проблема не в том, что электронная музыка перестала производить качество. Это вопрос количества. Её больше, чем культура может разумно метаболизировать, и в то время, когда многие уголки андеграунда всё ещё роются в ящиках прошлого, это создаёт бутылочное горлышко для новых движений. Без чего-то, что действовало бы и как сплачивающая сила, и, иногда, как антагонист, бросающий вызов, значительная часть культурного движения фактически угасает.

Это вопрос не только оригинальности, но и времени, денег и доступа: следить за свежим обычно требует средств, чтобы углубиться в незнакомое, а также преимущества жить и существовать свободно в ключевых городах, где есть ведущая ночная жизнь. Это порочный круг, который усугубляется по мере того, как музыка дрейфует в пассивное потребление, поощряя слушателей, откинувшихся назад, и подавляя вознаграждение артистов.

И всё же, когда сцены, которые пробиваются, слишком далеки или зависят от контекста, чтобы привлекать всех, кроме самых посвящённых, слушатели будут вытеснены в объятия базовых, знакомых удовольствий. Это чёткая нить, связывающая 2020-е на сегодняшний день.

«Артисты извне культуры продолжают пресно оказываться на танцполах,

подавая перепевы жанров, которые существуют уже десятилетиями»

Стоит отметить, что танцевальная музыка более мейнстримного оттенка провела это десятилетие... довольно неплохо!

Благодаря таким, как Chris Stussy, Solid Grooves и FUSE set, грувовый хаус резко вырос в популярности и, похоже, не собирается угасать. Под эгидой Interplanetary Criminal, Sammy Virji и ec2a спид-гэридж и бейслайн также доминировали большую часть десятилетия, совершив маловероятный камбэк, вышедший далеко за пределы северной Англии и Мидлендса. Для многих рейверов младше 30 лет 2020-е будут определяться лейблами вроде ATW и Up The Stuss, а тщательно охраняемая USB будет их эквивалентом дабплейта. Загвоздка в том, что, хотя они и масшабны, это отростки уже прожитых звуков — свежий слой краски на классическом моторе.

На уровне продаж билетов то, что мы могли бы назвать поколением Teletech, доминирует. Ось хард-дэнс-техно-шранц явно один из громоотводов 2020-х, естественный маршрут для молодых слушателей, предпочитающих всё быстрое. Однако, учитывая его спорное звучание и разбирательство по обвинениям, накрывшее сцену, трудно поверить, что его запомнят как определяющий модус десятилетия.

Восходящая волна зумерской электроники, возможно, запомнится. Яркий, шумный сплав звуков — включая EDM, эмо, рэп, глитч и, в руках femtanyl, даже брейккор — уже по дефолту живёт в большом шатре. В силу своей связи с сопутствующими сценами из неё можно протянуть всевозможные нити: Bladee, Danny Brown и Skrillex все в одном шаге и регулярно подключаются. (CONTRA от Skrillex даже запустился в прошлом месяце как тактический ход, чтобы собрать многие из этих стилей под одной крышей.)

Это может показаться слишком "глубоко в сети", чтобы пробиться, со склонностью к коррозии, заставляющей большинство слушателей постарше жать на кнопку катапультирования, но присмотритесь к размерам шрифтов на многих крупных фестивальных афишах этого года — и там Bassvictim, underscores, fakemink и 2hollis идут вверх, в то время как многие фавориты 2017 года сжимаются до нижней строки. Примите к сведению.

Потом есть Fred again.. — такая же сильная звезда, какую танцевальная музыка произвела в этом веке. С несравненной притягательной силой и той весёлостью, что приходит с финансовой привилегией, его лучезарный антицинизм оказался неотразим для поколения зумеров, что в свою очередь подстегнуло популярность ваших Overmono и Caribou в Штатах. И всё же одна звезда за десятилетие — это не система.

Свернём в андеграунд — и картина немного другая. Лучшие треки 2024 года было легко распознать в реальном времени: «Flight FM», Brat, raveslop в отступлении и поп-эдиты, обваливающиеся быстрее, чем мем-коин Ibiza Final Boss. Но попробуйте нащупать, каким был прошлый год, — и это окажется сложнее. В год, лишённый треска или явной песни лета, короновать какую-либо запись номером один казалось странным, поэтому мы переключили наш список лучших релизов 2025 года так, чтобы он функционировал скорее как картография различных электронных течений. Пять из оживших звуков, которые можно услышать в сетах диджеев, скажем, на Houghton прямо сейчас — тек-хаус, даб-техно, дабстеп, минимал и прог, — лишены чёткой эстетической идентичности и, можно сказать, лишены риска.

На сегодняшний день 2020-е в клубной и электронной музыке определялись скорее текущими событиями, чем релизами. Прерывистые шесть лет, потрясённые огромными, вызывающими раскол событиями, будут иметь такой эффект. В записи ответы по большей части невербальной музыки на пандемию, расовые протесты и геноцид этногосударства неизбежно были слабыми. Сцена в основном тратила энергию на реорганизацию себя для поддержки пострадавших через прямые действия и фонды солидарности; редкие попытки комментария, такие как пронзительный трактат Terre Thaemlitz о сионизме, не могут охватить всю сцену.

Но если локдаун навязал универсальное событие всем, то был один определяющий всплеск в диджейской будке после него. Можете закатить глаза, но я пришёл к тому, что вижу это живое откупоривание энергии и хаотичное наращивание темпа как параллель трёхаккордной непосредственности панка и умопомрачительной эстетики электроклэша. Музыка и мода брали все что хотели, сотрясали пуристов, невозможно было игнорировать.

Это было четыре года назад. Там, где некоторые танцполы находятся сейчас — это пост-панк, и не только потому, что Moin добавляют грохочущую перкуссию поверх перевёрнутого Reece-баса. Мы, возможно, достигли промежуточной зоны сжатого напряжения, всей этой вывихнутой и дабовой музыки, отражающей общую тревогу вовне. Такие остановки часто плодотворны — это равное игровое поле для новых идей, но только если идёт перекрёстное опыление.

В то время, когда ландшафт густо населён сценами, примерно смежными по масштабу и стилю, это делает приоритизацию того, кого поддерживать, сложной. По мере того как трубопровод, переправляющий восходящие таланты с ранних слотов на пик-тайм, замедляется, вы можете видеть влияние на ключевых барометрах электронной музыки: лайнапы 2026 года ломятся от талантов, но присутствие артистов, выпустивших свою самую заводящую толпу работу 20 или 25 лет назад, больше обычного.

Часть проблемы может быть в том, что нам не хватает цепких жанровых тегов для многого из происходящего. Странно, что никто ещё не придумал названия для того скиппи, пастельного гэридж-хауса с нотками транса, который был везде последние пять лет (Four Tet-core?). Аналогично, светящиеся нити, заплетающие subglow CCL, Animalia от Kia, 3XL Special Guest DJ и такие проекты, как Polygonia и Konduku, не поймать. Освещая шёпоты европейского андеграунда, журналист и публицист Chanel Kadir наткнулась на «low-end psychedelia». Удачное определение — его можно расширить до целого поколения середины 2020-х, захватившего более „интеллектуальный“ конец фестивалей по всему миру.

И всё же попытки ясно сформулировать, что они делают лучше всего, привели меня к смазанному набору определений, которые вроде бы подходят, но не до конца, — как одна из тех картинок, от которых мозг закипает: illbient-оттеночный, бас-тяжёлый, червоточащий, ритмически скользкий, каким-то образом даунтемпо в походке, даже когда BPM намного выше. Это, короче, нелегко упаковать. Многие музыканты со временем сознательно избегали клетки — и по уважительной причине. Но если звук не читается сразу, он вряд ли заинтересует кого-то за пределами собственных нервных центров.

DJ Harvey:

«Я уверен, что где-то прямо сейчас есть сцена, которая на пике,

о которой мы ничего не знаем.

Это будут молодые люди, делающие что-то потрясающее,

и мы будем ненавидеть каждую её часть, потому что мы старые»

На техническом уровне часть самой убедительной электронной музыки сегодня тоже существует в смежности.

В некотором смысле электронные отпечатки пальцев везде. Несмотря на то, что это лингва франка производства XXI века, я боюсь, что оно всё больше работает как строительные леса, а не как движущая сила. Будь то галлюцинаторные текстуры, связанные с дискретным написанием песен (Suntub ML Buch), лог-драмы, подпирающие R&B («Water» Tyla), 8-битные искажения, огрубляющие подростковую тоску (Frailty Jane Remover) или целая солнечная система авангардных набросков (World Music Dean Blunt), музыка 2020-х уже принадлежит гибридным артистам.

Здесь и кроется дилемма: достаточно ли захватывающа роль электронной музыки в этих примерах, чтобы сделать людей настоящими фанатами?

Ничто не било с той силой и тем футурошоком, что были у предыдущих волн, — тех, что вытолкнули электронную музыку в колонки миллионов и превратили слушателей в активных поклонников жанра. Сегодня инновация, цветущая из клубных сообществ в авангардных уголках сцены или в Глобальном Юге, могла бы менять восприятие танцевальной музыки, но не становится массовым явлением. Вряд ли вы скоро поймаете Tame Impala или Бейонсе, вплетающих тамбор-драмы или темпы синджели в свою музыку.

И поэтому артисты среднего и крупного уровня извне культуры сплачиваются вокруг пустых форм диско, хауса, техно и рейва, безлико оказываясь на танцполах, выдавая перепевы жанров, которые крутятся без развития уже десятилетиями. Так танец и электроника остаются вечной точкой отсчёта, визуально вездесущей, но материально неубедительной, лишённой контекста и насущности, которые приковывают внимание к звуку. В реальности это немногим больше, чем вращающаяся карусель, несущаяся в никуда с убывающей отдачей.

Глава II. Ценность моментов

Электронная музыка всё ещё способна порождать движения. В отличие от столь показнOго потребления в современных медиа, у неё есть конкретная цель и теоретический футуризм, зашитые в её ДНК. Многие из её поджанров слишком архаичны, чтобы их присвоил мейнстрим, но достаточно сильны, чтобы удерживать влияния на протяжении десятилетий. И ещё, откровенно говоря, есть инфраструктура нёрдов, которая держит всё это на плаву.

Пока мы наблюдаем, как множество смежных звуков застревает в двери, и отбиваем ногой такт в ожидании следующего прорыва, полезно вспомнить, как исторически формировались и выстреливали новые движения. В идеале каждый релиз должен функционировать как остановка на дороге, а не как самодостаточное событие, повышая вероятность ассимиляции для тех, кто хочет рискнуть. Когда вокруг идеи или эстетики накапливается достаточно давления, что она начинает организовывать реальность вокруг себя, у вас прорыв. Затем, как только звук вырывается и пересекает порог, он помогает обеспечить себе долгую жизнь, умножая потенциальные точки входа для новых фанатов.

Ищут ли жанры и сцены признания и канонизации по своей сути? Разве быть увиденным — единственный путь к самореализации? Конечно, нет. (Многие изо всех сил стараются его избежать.)

И всё же никто не жалуется, что мы слишком хорошо понимаем контуры техно или хардкора. Даже если ваш первый контакт — это стальные барабаны и вокальные нарезки future garage, звенящие по Мэдисон-сквер-гарден 30 ночей, или обрывок IDM на YouTube Shorts, всё это считается. Есть ясная причина, почему рейверы, не имеющие никакого отношения друг к другу, все всё ещё боготворят классический хаус Среднего Запада: они соприкоснулись с ним, пока он был на пике и достаточно доступным, чтобы дотянуться до галёрки. Это и есть золотая середина для музыкантов и слушателей.

«В запасе ещё три года, так что поздний творческий рывок,

который мог бы определить десятилетие, всё ещё в пределах досягаемости»

90-е к настоящему моменту уже хорошо перекопаны, так чему мы можем научиться у предыдущего десятилетия? В 2010-х было порождено как минимум три существенных, уникальных движения: EDM, гиперпоп и ретромания — все достаточно крупные и заметные, чтобы десятки вариантов вбирались в них и ответвлялись от них. Можно также назвать дрилл или пересечение афро-хауса, афро-тека и амапиано; то же самое с деконстрактед, радостная решимость вытащить сырую, неклассифицируемую музыку с периферии до сих пор держит танцполы в плену.

EDM — наименее уважаемый из трёх, что, вероятно, аксиоматично для любого читателя RA. Жанр раздул танцевальную музыку так далеко, как только мог, но было бы абсурдно отрицать его влияние. Помимо того, что он принёс игрокам и кэтфишерам кучу денег, его максимализм открылся миллионам фанатов, которые иначе остались бы спящими, особенно в Америке и Азии. Было создано столько творческого напряжения, что целые сообщества выстроились в оппозицию к нему — и когда такое было в последний раз? Многое было безвкусным. Многое было дерьмом. Движению не нужно быть изысканным, чтобы быть настоящим.

Как бы гиперпоп и гиперреальная электроника в духе &&&&& ни обыгрывали это, он всё равно вошёл как чистый прорыв, переопределив электронную поп-музыку вокруг текстур и трансгуманистических желаний, которых в значительной степени не было в современном лексиконе. Через фейсшопинг и цифровой интерфейс его иконы первой волны обновили электронный принцип «слияния с машиной», распространив его далеко за пределы соединения 303 и 707. Что важнее, это было первое электронное движение за десятилетия, возглавленное квир- и фем-продюсерами. Его влияние рябит так долго, что 2020-е, возможно, на самом деле характеризуются как расширенная эпоха гиперпопа.

Самое скользкое из трёх — ретромания, не столько твёрдый звук, сколько изменение мышления, когда ностальгия бушевала, а расширенные архивы вытащили целые истории звука в обращение. В 2010-х поток переизданий совпал с желанием получить более объёмную картину истории музыки. При поддержке ключевых специализированных изданий в их расцвете, массы редкой музыки перешли от одержимых и этномузыкологов в руки случайных слушателей. Культ селектора достиг пика, и оттуда танцполы и бар-комнаты для слушания попали под власть Patrick Cowley, Midori Takada, Saâda Bonaire, William Onyeabor, New Age, баблгама, минимал-вейва и других, кто никогда не играл ключевую роль.

Параллельно продюсеры с упоением рвали нити нашей полузабытой культурной ткани — далеко от сегодняшнего дня, когда эдиты осуждаются как дешёвая имитация, а множество сцен, включая драм-н-бэйс, находятся под угрозой «homage [as] the new product», по словам dBridge. В то время эта ретрофиксация произвела некоторые из более интригующих работ, пробившихся из электронной музыки, от The Caretaker и Oneohtrix Point Never до вайпер-вейва и синтивейва.

Они могли быть не такими вездесущими, как хаус или джангл, но все три породили активные сообщества, глубоко проникли в живую музыку и рейв-сеть, сформировали то, что мы видим сегодня как основополагающие релизы, и продолжают рикошетить. Они были, одним словом, определяющими.

Но сейчас трещина универсального опыта означает, что мы, возможно, больше никогда не увидим связного звука десятилетия — ни в этом, ни в любом другом. Без этого культура рискует стать ещё более алеаторной (случайной, построенной на броске костей), чем обычно.

В эпоху бесконечного скроллинга это стало означать поток клипов, которые случайно несутся вниз по нашей ленте. Будь то Dek-бас, гремящий из мобильных саунд-систем, или случайный трек So Inagawa с десятью миллионами прослушиваний, всегда есть самородок золота, который утоляет желания алгоритма и становится вирусным по уважительной причине. Но на каждого, кто пробивается, приходятся миллионы, которые остаются в тени.

Некоторые развивающиеся сцены оптимизируются в ответ. Есть освежающая нехватка претенциозности во множестве азиатских стилей, которые, по словам продюсера Omega Sapien, всего в шаге от «музыки для гниения мозга, ориентированной на короткие формы». Приятно ли их на самом деле слушать — вопрос спорный. К тому же, не считая горстки самых ярых репортёров, 15-секундные обрывки культуры кажутся слишком разбросанными или несерьёзными для индустрии, чтобы реально их описывать, не говоря уже о том, чтобы продвигать.

В конечном счёте, мимолётность всего этого меня беспокоит. Система, в которой мы сегодня работаем, не только разобщена и подчинена корпорациям; хуже того, она позволяет креативности улетучиваться в воздух без сохранения. Кто будет это документировать? Будут ли компиляции и сборники, как раньше? Мы все надеемся, что самые захватывающие треки не только где-то есть, но в конце концов найдут путь к нам. То, как сегодня музыку выкладывают, заливают и забывают, как цифровой мусор, кружащий в океане, делает это маловероятным.

Ирония здесь в том, что разница между вашей, моей и чьей-либо лентой означает, что любые примеры, которые я привожу, рискуют вызвать недоумение. Вместо этого самый простой способ проиллюстрировать текущее состояние игры — это хит. Знаете самый большой танцевальный хит года на данный момент? Это «Just the Way You Are», впервые выпущенный итальянской хаус-группой Milky в 2002 году, затем снова оказавшийся повсюду вирусным эдитом-переизданием Mall Grab. Трек провёл четыре месяца подряд в UK Top 20, и, тем не менее, я был поражён тем, как много людей вокруг меня — профессионалов танцевальной музыки, не меньше — совершенно не в курсе.

Неудивительно, что не было объединяющего хита лета 2025; трещина реальна. Кажется, что развлечение, как и реальность, покосилось на своей оси за последние два года.

«Ухо 2020-х ценит релизы, которые ощущаются каталитическими, а не строгими,

что говорит о том, что мы тоскуем по антиподу застоя»

Позитивный взгляд на вещи таков: это не первый раз, когда хоронят способности качественной электронной музыки достигать широкой аудитории. Вспомните культуру примерно 20-летней давности. Танцевальные чарты были завалены легкомысленными треками, сдирающими хуки у Hall & Oates и Эдди Мёрфи, в то время как престиж суперклубов испарился. Тяжеловесы вроде Aphex Twin были в сайд-квестах, фильтр-диско было на спаде, минимал был в отключке, а криминализация уничтожила американскую рейв-сцену.

И всё же в грязных лондонских подвалах, которые посещали лишь несколько десятков, один из самых трансформирующих жанров века возникал из расплавленного пепла UK garage. В тысячах миль отсюда в Штатах наносились последние штрихи на чертежи для сценического шоу, которое навсегда изменит масштаб живой электронной музыки, в то время как огромные пласты клубной музыки обменивались на жёстких дисках и веб-загрузках. Вы бы не узнали этого в канун Нового года 2005, но всего через несколько лет дабстеп и blog house будут неотвратимы на танцполах по всему миру.

С тремя годами 2020-х впереди решительный поздний рывок десятилетия всё ещё в пределах досягаемости. Отмотайте часы на целых 50 лет назад — и произошло именно это: Trans-Europe Express, Low, Music for 18 Musicians, Oxygène, Ambient 1: Music for Airports, Suicide, King Tubbys Meets Rockers Uptown, «I Feel Love», «Flash Light» и «Kiss Me Again» — все прибыли в лихорадочном 19-месячном взрыве между 1976 и 1978 годами. Некоторым потребовались годы, чтобы прижиться, но в совокупности они составили основополагающие сценарии для эмбиента, индастриала, даба, диско, синт-фанка, ноу-вейва, минимализма и эйфории арпеджио, которой обязано всё наше дело. Ни один провидец не мог бы этого предсказать.

При наличии любопытства, эффективных механизмов вещания и правильных социальных условий жанры могут снова набирать силу. Никогда не поздно — но это может потребовать готовность рисковать, чтобы туда добраться.

Глава III. Мир четвёрок и девяток

Гуляя по фестивалям последние 12 месяцев, я мысленно возвращался к гастрономическому тренду, который критик GQ Алан Ричман однажды окрестил «эготарианской кухней». То, что подавалось в высококлассных заведениях, было технически великолепно, богато процессом и контекстом, но расходилось с тем, чего на самом деле хотел клиент. Уличная еда, которую продвигали такие люди, как Энтони Бурден и Джонатан Голд, в итоге одержала победу над мишленовской приманкой. Версия этого ощущения, похоже, преследовала танцполы, и если судить по первым выходным лета 2026 года, нам предстоит вторая порция.

Есть хорошая музыка, иногда чрезвычайно хорошая музыка, и нет недостатка в мастерстве, но недостаёт чего-то главного — намерения. Толпы, обложенные налогом безжалостности жизни, приходят, чтобы отключить мозги и вайбовать. Делать вид, что дисконнект свойственен только толпе Keinemusik или слишком много мобилок на танцполах, — это отговорка. Те, кто вокруг меня тоже хорошо провели время, выразили похожие мнения: временами сцена ощущалась так, будто она на бета-блокаторах.

Здесь моя надежда, что мы можем всё ещё неожиданно обнаружить захватывающее новое движение, наталкивается на логический изъян: музыка, которая не активирует рецепторы удовольствия или ощущается неуместной в своём окружении, часто приводит к тому, что толпа начинает расходиться. Один из самых радикальных сетов, которые я поймал прошлым летом, 33EMYBW на Draaimolen, по совпадению оказался одним из наименее посещаемых. И, по всем отзывам, самый отклоняющийся от сценария новый хедлайнер 2025 года, ¥ØUUK€¥UK1MATUK€¥UK1MATU, пережил немало падений лицом в грязь на гастролях.

Тем временем четыре из тех самых пяти вайбовых жанров, о которых шла речь (прог, тек-хаус, даб-техно и минимал), в руках диджеев не обязательно дают взлёты или способны ошеломить. Это проблема, закрученная в петлю Мёбиуса, и она куда ближе к выравниванию эпохи алгоритмов, чем многие осознают: условия отбивают желание у диджея играть экспериментальное, создавая аудиторию, менее привычную к риску, что ведёт самих артистов к однородности, и так далее.

Но я хочу грубое и сладкое, хорошее и плохое, кринж и божественное. Разве вы нет? Всё больше я уверен, что предпочёл бы жить в мире четвёрок и девяток, чем бесконечных семёрок.

Batu:

«Люди ходили постоянно — настолько они были воодушевлены культурой. Экономические условия сейчас в жопе, и это повлияет на то, как мы взаимодействуем с культурой»

Очевидное возражение: риск звучит прекрасно, когда не ты платишь. Финансовая поддержка, необходимая, чтобы хоть как-то закрепиться в искусстве, никогда не была выше, и поэтому рискнуть на беспрецедентный поворот — или на тот, что не соответствует требованиям твоего бренда, — непосильная задача. Тебе нужна устоявшаяся фан-база, дополнительный источник дохода или достаточная профессиональная защита, чтобы пережить один релизный цикл как провал. В результате неудивительно, что некоторые артисты склоняются к середине, даже против своих лучших инстинктов.

Простой акт выпуска музыки также требует от людей больше, чем когда-либо. Бесчисленные независимые лейблы, музыканты и издания оказались прикованы к контентной гонке, в которой они не собирались участвовать и к которой плохо подготовлены. Это, вероятно, также вредит количеству по-настоящему оригинальной музыки, которую мы могли бы услышать, придавленной тем, насколько фотогеничен или харизматичен человек, продвигающий её.

Уже само по себе плохо, что некоторые музыканты выбирают выдавать ИИ-вариации на одну и ту же избитую тему. Техно всё ещё доминирует на схеме, но можете ли вы вспомнить последний техно-трек, который пробился и взорвал мозг? Когда мотивационные маркеры для поддержания артистической карьеры становятся настолько перекошенными, что больше не видится никакой разницы в корпоративных устремлениях между John Summit — бухгалтером Ernst & Young и John Summit — хедлайн-диджеем, нетрудно заключить, что мы обречены.

Двойной удар этого десятилетия — жестоких финансовых условий и уравнивающих технологий — делает больше, чем просто подтачивает мастерство. Он также тормозит вкус аудитории. Один из более отрезвляющих разговоров на RA Exchange за последний год у меня был с Batu.

Один пассаж особенно срезонировал:
«Важная вещь, когда мы говорим о молодых людях, вовлечённых в искусство и культуру, — это цена билетов. Когда я переехал в Бристоль, была идея, что люди ходят постоянно, потому что они были так воодушевлены культурой, впитывали всё как губка. Это может дать тебе жизненную силу, которую ты несёшь на много лет вперёд, но это просто [финансово] невозможно больше. Мы говорим об этом в вакууме клубной музыки, но общие экономические условия в Великобритании и везде действительно в жопе, и это вкратце влияет на то, как люди взаимодействуют с культурой».

Опытные тусовщики справедливо предаются воспоминаниям о более беззаботном времени, но фактор доступности упускается из виду. Когда билеты по £7 или $10, можно позволить себе облажаться. Ваши предпочтения могут формироваться провалами так же, как слэм-данками, но когда стоимость ночного выхода легко переваливает за три цифры, всплывает та же ловушка алгоритмов, и вы по умолчанию выбираете то, что уже знаете.

Развитие искусства, верного твоему видению, требует времени, и если тебе приходится работать на двух-трёх работах только чтобы оплатить аренду, невозвратные издержки всего того, что ты не можешь посвятить своему ремеслу или поиску музыки, становятся непреодолимыми. Когда жизнь требует большего, не давая равных благ, она не только блокирует тех, у кого нет запасов времени и денег, но и высасывает креативность и энергию, чтобы дать подняться артистам с чем-то новым. По мере того как мир становится дороже, а прогресс буксует, мы втягиваемся в культурную стагфляцию.

Если не риск, то решением может быть смелость. Снова и снова остаются в памяти те моменты, когда мы соприкасаемся с музыкой, обладающей некой чужеродной силой. Когда мы проводили посмертный анализ наших списков 2000–2025 годов, голоса отразили это: ценят дерзость и отсутствие вылизанной точности, а не хорошо сделанные записи, отшлифовавшие уже существующее звучание, какими бы красивыми они ни были. Можно возразить, что такие голосования по умолчанию предвзяты, но если ажиотаж вокруг недостаточного количества DMT-электроники или дружественного Boomkat «steel and flesh» что-то и передавало, так это то, что канонизация важнее, чем многие готовы признать.

На данном этапе ухо 2020-х, вероятно, отдаёт предпочтение релизам, которые ощущаются социальным катализатором, а не формально строгими, что говорит о том, что мы тоскуем по выходу из застоя.

Нарратив — мощный двигатель, особенно в расщепленном мире. Некоторые из самых запоминающихся клубных моментов века (Glass Swords, «Fuck the Pain Away», «Anti War Dub», бесчисленные наглые грайм-микстейпы) до сих пор движимы напряжением между «до» и «после». Вспомните качающего не по сетке J Dilla; текстурную мерзость SOPHIE; способность Рикардо Вилалобоса к эзотерическим записям духовых и безумно эллиптическому микшированию или, из последнего, сеты Nono Gigsta и Kiernan Laveaux, которые доводят мультижанровое микширование до невозможного. Они пробиваются из-за своей странности, а не вопреки ей.

Совсем недавно Los Thuthanaka сделали запись настолько гиперлокальную и нетрадиционную по исполнению, что я не могу представить, чтобы кто-то её услышал и подумал: «Я собираюсь сделать такое». Но я надеялся бы, что скажут: «Несмотря на возможный провал, я собираюсь сделать искусство настолько радикальным».

Если это те откровенные моменты, которые остаются, нам нужно лучше взращивать и материально вознаграждать этот дух. (Или, как более мстительная мотивация: если вас ужасает серость конкуренции, может лучше прыгнуть в огонь и сделать что-то по-настоящему нестандартное?) Традиционно именно молодые дают напряжение. Вот загвоздка: действительно ли электронная музыка слышит от них достаточно?

Глава IV: Электронной аудитории нужен

совершенно новый набор ориентиров.

В Германии 90-х в политический лексикон вошло слово — Reformstau. Это было коллективное понимание того, что перемены необходимы, но из-за сочетания логики консенсуса, вето и страха раскачать лодку реформы застряли. Результатом стал политический и экономический класс, который обвиняют в бездействии, пока условия меняются быстрее, чем он успевает за ними угнаться.

У меня ощущение, что мы находимся в собственном Reformstau. Большинство прекрасно осознаёт, что дела шатки. Каково решение? Возьмёте ли вы радикальный взгляд, как берлинский культурный теоретик Xin в прошлом году с вдохновляющим призывом отправить клубную культуру в дом престарелых, или более умеренный подход, очевидно: перепроизводство и паралич выбора в электронной музыке наносят ущерб. Далее мы подробно разберем возможные последствия, связанные с архивами, ИИ и продакшеном, но здесь играет роль и другая проблема: поколенческий разрыв, который идёт сразу по нескольким фронтам.

Поколение зумеров несправедливо получает по шапке. Всё говорит о том, поколение, которому отказали в обычном посвящении в клубную культуру в разгар пандемии, развивалось иначе, и мы, безусловно, можем лучше настроиться на их волну. Возьмите примерно от 25 и младше, я не о тех, кому скоро 30 и кто ближе к миллениалам и уже вполне встроен в систему.

Как сократить разрыв? И что мы могли бы перенять у них, чтобы освежить спёртый воздух в комнате?

Забудьте о лёгких мишенях вроде матча-рейвов и отложите в сторону предубеждение, что сжимать культуру в удобоваримые куски — это неблагородно. Несмотря на то, что их точки входа отличаются, а физические пространства, завязанные на алкоголе, как мы знаем, переживают трудности, а их привычка относится к электронной музыке менее почтительно могло бы освободить культуру, которая запуталась в формальностях. Но это произойдёт только тогда, когда дистрибуция перенастроится на то, чтобы встречать их там, где они на самом деле живут, а не пытаться силой затащить их в неуклюжую, традиционную среду.

Пожалуй, больше, чем какой-либо звук, крупнейшим изменением 2010-х стал визуальный язык. На уровне диджеев телефоны стали скрепя сердце допустимыми до такой степени, что даже высококлассный сценический продакшен начал отдавать приоритет не LED-стенам, а столпотворению вокруг диджейской будки в стиле Boiler Room. Наши ленты стали вертикальными видеоплеерами, извергающими дроп-клипы, нравится нам это или нет.

Этот визуальный язык снова мутировал в 2020-х — в гиперболические видео из будки, вечно включённых Twitch-стримеров и пост-Cum Town эджлордов с подкаст-наборами. Этот сдвиг непрост: для начала, любые мачистские или «братские» вайбы обычно являются жёсткой красной линией для контркультуры, укоренённой в прогрессивных, квир- и чёрных пространствах. Это также зоны, противоположные терпеливому слушанию и поиску трансцендентности, на которые опирается электронная музыка. Никто не отточит безупречность своего саунд-дизайна, следя одним глазом за прокручивающимся чатом или собирая реакции на жесткие дропы.

Ещё сложнее — расширяющаяся социальная пропасть. Помимо ценностей, клубный ландшафт, всё ещё доминируемый голосами поколений X и миллениалов, часто может усилить худшее из педантичности первых, серьёзности вторых и обсессивных черт обоих. Ссоры, самодовольство, 700-страничное руководство для новичков: это не ощущается гостеприимным и, если честно, вообще крутым.

Параллельная проблема — замкнутость индустрии; на самом деле, звоночек звонит изнутри дома.

Те, кто определяет охват или букинги, часто используют узкий и нерефлексивный набор параметров, не улавливая сигналы и в результате упуская огромные сообщества. Это не столько работающая система, сколько комната зеркал. Культура существует в доме зеркал. Если смотреть со стороны стриминга, количество хорошо поддержанных имён в современном андеграунде, у которых почти нулевой естественный отклик у слушателей, поражает.

Есть очевидный изъян, когда агенты, публицисты, авторы, радиоведущие и промоутеры в основном черпают из одного колодца. Эта проблема преследует все медиа, включая RA. Тот факт, что любимый крестоносец Substack против корпоративного патронажа в искусстве годами работал в Red Bull Music Academy, безусловно, вызывает вопросы, но таково было состояние централизованной журналистики; я тоже там был. И когда RBMA, FACT, Tiny Mix Tapes и другие издания угасли, пул талантов не угас вместе с ними. Критики с разными темами, но примерно схожими взглядами и связями, сохранили свою опору в индустрии, внушая уверенность, что брошена достаточно широкая сеть, чтобы уловить, как на самом деле движется музыка без границ в 2026 году.

В то время, когда индустрия находится в режиме постоянного выживания, выделение ресурсов на репортажи с окраин или ежедневная работа по вызову собственным слушательским привычкам сползают вниз в списке приоритетов. И всё же неудивительно, что новое поколение не видит себя отражённым в старых медиа и обнесенном рейв-контуре. Это только увеличивает двусторонний барьер.

Электронные сообщества могли бы обратить вспять окаменение, став доступными и воодушевляющими для наблюдателей со всех возможных углов. Сколько времени, потраченного на поддержание наследия, можно было бы перенаправить вовне? Сколько продюсеров выигрывают от этого закрытого положения дел? От Денвера до Каракаса, от Сурабайи до бесчисленных маленьких городков, где 22-летние возятся с софтом, те, кто мог бы питать электронную музыку будущего, рискуют ускользнуть из сети. В долгосрочной перспективе налаживание связей с ними должно требовать бОльшей срочности, чем насыщение вкусов группы, которая неизбежно из него вырастет.

Поскольку данные летят быстрее, чем мы часто успеваем их документировать, переход, который мы считаем жизненно важным, вряд ли произойдёт в том упорядоченном виде, к которому мы привыкли. Электронная музыка замешкалась перед лицом поколенческих сдвигов, оставленной позади такими крупными жанрами, как поп и рэп, которые более гибки, регулярно запускают новых звёзд на орбиту и быстрее восполняют базу слушателей. Напротив, дидактический подход и жёсткость к переменам обременили электронную музыку лишним багажом.

И всё же изменение предпочтений не следует путать с отказом от специализации. Это не всегда проявляется в тех каналах, которые признают индустрия и слушатели со стажем, но это легко заметить. Автономные вечеринки всё так же массовы. Постепенная Needle Drop-ификация критики на камеру переформировала поле в такое, где создатели вроде marg.mp3, Tia Ho или RamonPang постоянно делают нишевое масштабируемым. Больше зумеров, скорее всего, узнают о брейндэнсе или Love Spirals Downwards через них, чем через перелистывание старых выпусков Faith, а изобилие информации онлайн означает, что личные резервуары знаний всё ещё глубоки.

Приверженность и ярость чувства по-прежнему на все сто процентов там. Просто нужно немного больше потрудиться, чтобы их разблокировать — что делает предстоящую передачу эстафеты тем более важной.

Глава V: Самая сильная культура — та, что сама за себя говорит

Цикл может заканчиваться, и это может быть болезненно для многих вовлечённых. Настроить себя на новый может быть тяжело, и мы, возможно, достигли точки, когда знание и приверженность форме лишают людей способности вообразить что-то за пределами старой рамки. Но интуиция остаётся одним из редких качеств, которые молодые люди могут поймать в бутылку и действовать, прежде чем их отговорят. Из этого можно многое почерпнуть.

В этом смысле постоянно бросается в глаза не только адреналиновое звучание прошлых периодов, но и энтузиазм. Когда в танцевальной и электронной музыке происходят биг моментс, за ними всегда тянется общая нить: сцена, частью которой ты рвался стать, и звук, который доводил тебя до одержимости. На клубном уровне это отсутствие чувствуется особенно остро. Нельзя поманить людей затопить танцполы, переставляя одни и те же старые составные части.

Нынешняя нехватка текучести необычна. Было время, когда лайнапы менялись каждые несколько лет, с циклами смерти, необходимыми для нового роста. Соотношение предложения и спроса, возможно, просто нарушено: слишком много диджеев среднего уровня держатся до конца, цементируя гомогенизацию. По мере того как оплачивать счета становится всё труднее, вряд ли многие добровольно повесят наушники на гвоздь и передадут молодым власть переформировать индустрию изнутри. Но более значимое усилие может свестись и к разучиванию сопротивления.

Очевидно, есть что сказать о сохранении чистоты и качества звука, который ты почитаешь, — мысль настолько очевидная, что не стоит её повторять, но переворачивание одних и тех же камней десятилетиями может заставить культуру ощущаться ремесленнической и рутинной в неправильном смысле. В худшем случае патерналистское навязывание правильного способа переживать музыку действует как ограничитель. Тыканье пальцем в EDM было недолго забавным в 2010-х, но вскоре дэнс-бумеры, позирующие ради лайков в комментариях к постам Дэвида Гетты, стали выглядеть до скрежета в глазах убого. И кто-нибудь после этого проникся бОльшим уважением к танцевальной музыке? Или хотя бы ушел с мыслью: «Это круто»?

Моя мысль обращается к другому документу объединённой Германии — роману Райнальда Гётца «Rave» 1998 года. Это чудесный снимок того, как тебя захватывает беспрецедентный момент, но ближе к концу книги рассказчик остаётся не уверен, было ли в этом вообще какое-то значение. По мере того как невинность улетучивается, Гётц останавливается, чтобы поразмыслить о судьбе коллекционеров-перфекционистов вокруг него:

«Олаф страдает, как большинство лучших диджеев, от ультрарафинированного, тонко выточенного, придирчивого чувства к музыкальным элементам. Его суждения становятся всё более дифференцированными, всё более нервными и всё более верными — но могут в конечном счёте обвалиться в коллапс истины, где ты автоматически приходишь к какому-то чудовищному браку пресности и классицизма, Гёте и Детройта, Чикаго и древних греков. Это ничего не добавляет, никуда не ведёт. Это не имеет отношения к сейчас».

Прошлое изрыто негативистами, которые высмеивали Throbbing Gristle как разрушителей цивилизации, швыряли топоры в Suicide, кричали о сатанизме эйсид-хауса, нападали на цифровой диджеинг как на низкобитрейтную бастардизацию и отметали PC Music как поверхностный арт-мусор. Никому не хочется оказаться не на той стороне истории, когда она происходит.

«Я уверен, что где-то прямо сейчас есть сцена, которая на пике, о которой мы ничего не знаем, — отметил DJ Harvey два года назад. — Она нам даже не понравится, потому что мы её не поймём. Это будут молодые люди, делающие что-то, о чём мы не имеем представления, и мы будем ненавидеть каждую её часть, потому что мы старые, и это будет потрясающе».

Возможно, всепоглощающее сияние интернета лишает всё шанса когда-либо снова достичь пика в уединении — любезность, оказанная десяткам сцен и звуков, упомянутых в этой статье. Движимые ли любовью к погоне или просто бездумно прокручивая ленту, мы каталогизируем всё, что встречаем, на стадии зарождения — и тут же отскакиваем к следующему. Это неустойчивый подход, как вода, плещущаяся над отложениями, которые не были должным образом вспаханы, чтобы взрастить что-то новое.

Возможно, истинный звук 2020-х явит себя в 2040 году — какой-нибудь Гоген или аф Клинт, вброшенные в моду десятилетия спустя после остановки производства. Это, конечно, звучит красиво. Но моё чутьё подсказывает, что у нас нет времени ждать так долго.

Для системы, с трудом усиливающей что-либо новое, кажется, что это долг всех нас, особенно тех, кто в раздутом среднем звене индустрии, сместить вес и серьёзно подумать о том, как поддержать следующий прорыв. Даже во времена коллективного истощения было бы ошибкой не попытаться совершить кроссовер, не сделать никаких обращений и не перетасовать колоду, если до этого дойдёт.

Альтернативный путь — электронная музыка теряет резонанс и дрейфует к чему-то вроде джаза в конце XX века (и это не камень в огород джаза). Начиная с 60-х джаз последовательно вытеснялся из мейнстрима, затмеваемый более молодыми и соблазнительными формами развлечения. Он слился с фанком, стал гладким, распался на фракции и был заморожен формалистами, утверждавшими, что видение старого авангарда — единственный путь. Те, кто был заперт, остались запертыми, но к 90-м толпа в значительной степени выросла из этого. Понадобились десятилетия, чтобы возрождение дало о себе знать.

В 1996 году Фрэнсис Дэвис, признанный критик The Village Voice и других изданий, попал в точку, поднимая тревогу о надвигающемся поколенческом разрыве:

«Позволяя себе стать настолько сильно отождествляемым со своим прошлым, джаз, возможно, торгует своим будущим… разве вся эта ханжеская болтовня о "традиции" не посылает подросткам и студентам колледжей сигнал, что джаз не предлагает им абсолютно ничего интересного? И разве музыка, которая зажигает в 18 или 19 лет, не остаётся с человеком на всю жизнь?»

Смежность. Потеря хватки. Кризис доступности. Сопротивление модернизации среди старой гвардии, трудности интеграции нового поколения, новые модальности, не способные совершить кроссовер и положить конец застою. Параллели налицо, если вы хотите их увидеть.

Вряд ли кто-то сойдётся во мнении о том, что будет дальше, а тем более о том, что делать. Но верите ли вы, что прямо сейчас — лучшее, что у вас когда-либо было? Если бы вы начинали с нуля сегодня — вы бы выдержали? Что если электронная музыка и культура 2020-х ярки и заряжены настолько, чтобы сравниться с любой другой эпохой? Если нет — есть два пути. Вы можете либо стать пленником момента. Либо вы можете направить внимание на то, как могли бы выглядеть реальные перемены — на любом уровне: как участник, посредник, слушатель, верующий. А затем действовать, исходя из этого.

4 июня 2026 года

автор Габриэль Шатан

перевод Алины Гуткиной

Мёртвый интернет — музыки нет

ИИ, потерянные архивы, умирающие медиа: интернет исчерпал себя, и культура заперта внутри.

Что делать? Действуйте.

Есть множество проблем, тормозящих современную культуру электронной музыки, и их острота каждым человеком оценивается по-разному: гиперкоммерциализация, регрессивная политика, институциональные провалы, социальное оглупление, исчезающие молодежные пространства, недостаточное финансирование искусств и так далее. Все они обоснованы. Но есть одна, которая окрашивает практически любое наше взаимодействие с культурой и потому сложнее поддается анализу без запуска цепной реакции уныния. В 2026 году интернет мертв. И мы заперты в нем.
Для сцены, заякоренной в онлайне, это проблема наивысшей ставки. Поджаренный интернет вредит и прошлому, и будущему. И в момент самоанализа о том, что душит прогресс, пространство, непригодное для поддержки живущей в нем музыки, кажется достаточно серьезной проблемой, чтобы мы выделили это в отдельный материал — сестринский отчет, продолжающий нашу главную статью «Звука 2020-х не существует. Пока что».

Мы все знаем, что зависимость от социальных сетей делает нас больными. Поэтому вместо того чтобы пережёвывать старое, мы сосредоточимся на усугубляющихся проблемах архивации и ИИ. Они могут казаться далёкими от гудения танцпола под управлением хорошего диджея, но они не менее важны для ценности, точности и распространения культуры. Как бы ошеломляюще это ни выглядело, благодушие к нашей разрушающейся цифровой среде угрожает всему этому.

Отношения новых слушателей с электронной музыкой отличаются от всех предыдущих поколений, так что если вы можете повлиять на модели поведения у самого источника, у вас больше шансов разжечь любовь к ней на всю жизнь. Решение не так прямолинейно, как заявление, что танцевальной музыке нужно вернуться в общественные пространства, или что молодым клабберам достаточно просто сходить на рейв и вдохновиться. Это романтично, но в 2026 году, честно говоря, ощущение, что мы это уже прошли.

Ответ заключается в построении более прочных цифровых систем, способных сохранять культуру, а также в прагматичном использовании будущего, чтобы не остаться позади с наступлением новой эры. Вот как мы предлагаем это сделать.

Глава I. Архивированием надо было заняться ещё вчера

Всё в интернете 2026 года — мираж. Статистика раздута. Галлюцинации LLM вытеснили знание. Тот спор в комментариях, который вы читаете, — просто две сцепившиеся программы. Музыка, которая, как вам казалось, вам нравилась, на самом деле была психологической операцией.

Мы обнаруживаем себя запертыми в корпоративном лабиринте больших приложений и разбомблённых веб-страниц без всякой заботы — далеко не то, что интернет должен был нам дать. Несмотря на то, что изначально он сделал музыку доступнее, ирония сегодняшнего интернета в том, что по-настоящему оригинальные или полезные платформы имеют меньше шансов пробиться, чем когда-либо, даже когда потенциальная аудитория приклеена к своим телефонам. Соответственно, мотивация создавать новые инструменты для поиска музыки, не говоря уже о том, чтобы порождать свежие экосистемы, серьёзно пострадала.

Как подробно описано в основополагающих мемуарах Джейса Клейтона «Uproot» 2016 года, ещё совсем недавно обещание интернета открывало новые порталы и питало глобальную концертную сеть. Для любителя музыки блого-форумная экосистема 2000-х была неизмеримо полезнее той, сквозь которую мы стонем в 2020-х: больше характера, шире специализация, меньше заботы о вовлечённости, никаких круглых ламп не требуется. Чёрт, даже ранние социальные сети по сравнению с нынешними были приличными; Facebook Events выглядит всё лучше в зеркале заднего вида с каждым годом.

Но дело не только в отчаянии от телефонов в наших руках. Коллективная память утекает. Мы склонны считать эфемерность глобальной электронной музыки, которая часто вызревает через WhatsApp, карты памяти или пиратские рынки, чем-то само собой разумеющимся. Но всё больше микро-сцен теряется во времени без сохранения — потрясающая музыка, которая не находит дома в настоящем и не выживает для тех, кто будет искать её в будущем.

Вырвавшись из аналогового производства, мы каким-то образом оказались в худшем положении, чем 10–15 лет назад. Нет никаких гарантий, что знания, которые мы накопили, дойдут в целости до тех, кто будет двигать индустрию в 2030-х. Вы слышите много шума о запаздывающем культурном осознании зумеров, но этого шума достаточно, чтобы затмить настоящий вопрос: разве мы не обязаны собраться и построить более прочный мост из прошлого в будущее?

Деградация памяти представляет угрозу как явную, так и подсознательную. Возьмите одну из самых знакомых: потерянные медиа. От старой ссылки на файлообменник, поглощённой рекламой казино, до облачных загрузок с отозванным доступом и до скриншота на рабочем столе как единственного доказательства неотслеживаемого документа — мы все сталкивались с тем, что не могли найти эту чёртову вещь.

Мы обменяли физические объекты — жёсткие диски, журналы — на систему, которая, хоть и удобна, по своей сути хрупка. В последние годы цифровые медиа стали напоминать ряды зданий, подлежащих сносу: ещё стоят, но склонны к структурному обрушению под тяжестью 404-х или роя рекламы. Даже внушительная библиотека чёрной американской и афро-палестинской литературы, книг и аудиовизуальной эфемерики у Dweller не является непогрешимой. Попробуйте получить доступ, скажем, к документальному фильму о Дэвиде Манкузо «Maestro» 2003 года или к материалу SPIN о Детройте 1998 года — вы столкнётесь с удручающе знакомой строкой: «Извините, но страница, которую вы пытаетесь просмотреть, не существует».

Архивирование, кажется, набирает осознание рывками. Это видно по WHOLENEW.WORLD или популярности Rave Archives Маркуса Барнса 2010-х. И всё же, хотя сейсмометр время от времени выдаёт показания, которые встряхивают ленту — тут испуг вокруг MTV News, там паника вокруг MixesDB, — эти всплески кортизола не складываются в устойчивое действие. «Это безумие, — писала CCL в 2023 году, — что целое сообщество, сотни миксов, музыка, контент, комментарии могут исчезнуть всего за минуту». Почему так? Разве нас не должно это подтолкнуть к действию?

Скрытая цена труда по поддержанию централизованных архивов огромна, и в то время, когда почти каждый вымотан до предела цифровым существованием, вполне понятно желание опустить руки. Но предположение, что музыка, к которой мы хотим получить доступ, всегда будет под рукой, доступна для прослушивания и изучения, в ближайшие годы может оказаться ловушкой.

Многие авторы на протяжении времени высказывались о важности должного документирования — от Энн Пауэрс и Криса Залдуа до Эммы Уоррен и GG Альбукерке. Что ощущается особо срочным сейчас, так это то, что будущее самого нашего интернета переобучается на частично опустошенной, частично закрытой платным доступом ленте данных. В момент передачи от Web2 к странной сети на базе ИИ вопрос антиисторического сохранения стоит заострить. Моделями можно управлять целенаправленно, но без этого ложная преемственность пойдёт рябью способами, которые мы не сможем контролировать.

Глава II. Потерянные истории и хрупкие экосистемы

Многое из того, что мы знаем, уже подвержено человеческой ошибке, но LLM, обученные на неточном реестре, будут лишь воспроизводить эти ошибки в масштабе. Возьмите «indie sleaze» — один из самых ярких примеров нового термина, задним числом назначенного именем по умолчанию для целой эпохи. Справедливости ради, название работает. Но тот факт, что ярлык, смешивающий электроклэш, инди-рок, блог-хаус и хип-хоп, был придуман и монетизирован влиятельной персоной из Торонто в 2021 году, которая быстро капитализировала ажиотаж, запустив серию одноимённых вечеринок, вызывает тревогу.

Должны ли промо и пролог так перемешиваться? Это было бы не впервые: название hardstyle изначально было зарегистрировано как торговая марка голландским фестивальным гигантом Q-dance в 2002 году, прежде чем прижилось. И всё же это оставляет странный привкус. Постепенно участники того, что мы называли dance-punk или nu rave, выцветают, обесцвечивая культуру, которая была в такой же мере о нонконформистском диджеинге, сквот-вечеринках и духе подросткового любительства, как и о Джеймсе Мёрфи или Элис Гласс. Поскольку новые гибриды 2020-х уже называют sleazepop, родословная рискует исказиться ещё сильнее. Недолго до того, как мы окажемся в размытом будущем, где DJ Hell и The Dare стреляют сигареты в галлюцинирующей временной петле.

Архивирование принимает разные формы, и в принципе любую фиксацию звучания можно назвать шагом в правильном направлении. Как подробно описано в основной статье, связи, которые мы теперь можем провести между всплесками параллельного творчества в конце 70-х или начале 90-х, — доказательство работающего сильного архива, обретающего связность в результате должного сохранения.

Но в расщепленном веке есть очевидный риск, когда целые культуры гнездятся всего в одном-двух местах в интернете. Гораздо легче привести примеры микро-сцен, в которых сегодня чертовски трудно копаться (таких как хардбасс или инструментальный клауд-рэп), чем тех, которые располагают обширной, возможно, даже чрезмерной документацией (как берлинское техно). Часто всё сводится к месту или языку. Для артистов, которые доверились платформам и всё равно испарились, это трагическое положение дел.

Сегодня MySpace вызывает в памяти катастрофическую миграцию серверов 2015 года — доказательство того, что уничтожение может просто... случиться. По оценкам, 50 миллионов песен 14 миллионов артистов были утеряны, сопровождаемые оправдательным сообщением, предлагающим людям просто сохранять свои резервные копии. (Очень полезно.) Однако это была не первая их оплошность. В 2009 году огромный пласт истории футворка исчез с лица земли во время дешёвой сделки MySpace по приобретению imeem — социальной сети, файлообменного сервиса и ранней цифровой витрины. Один из жанров, который мы считаем одним из наиболее хорошо распространённых в 2010-х, понёс тяжёлый удар в результате этой небрежности.

«Imeem служил инкубатором для футворка в середине 2000-х, когда жанр развивался стремительными темпами», — объяснил Том Ли из Local Action и No Tags в серии писем. После того как News Corp, владевшая на тот момент MySpace, бросились распродавать активы и поглощать меньший сервис, «невероятно важный архив, имевший ключевое значение для жанра, был утерян. В результате история футворка несправедливо смещена в сторону музыки, которую подписали такие лейблы, как Planet Mu и Hyperdub… печальный факт, что некоторые артисты оказались вычеркнуты из неё».

Ли отметил, что это одна из многих воронок, в которые застряла «глубоко важная музыка» за последние 15 лет: исчезновение южноафриканского танцевального магазина AFROdesiaMP3, унёсшего с собой все следы тысяч записей в 2012 году; бюрократия сэмплирования и разрозненные лоузи WorldStarHipHop, которые мешают оценить джерси-клуб; и даже сестринский сайт Pitchfork Altered Zones, чей фокус на американском DIY теперь полностью M.I.A.

Это нелепо, что корпорации с большими карманами справляются с защитой и сохранением музыки хуже, чем нишевые лейблы, печатающие по 200 пластинок за раз, или преданные фанаты, выпускающие зины и сканирующие вкладыши. Мы боремся за спасение ночи, а не данных. Разве не должно быть и то и другое?

«Не забывайте, что есть люди, готовые работать над тем, чтобы произведения культурной ценности могли сохраняться и распространяться» — What.cd

В состоянии атрофированных архивов и разлагающегося интерфейса 2026 года развлекательных площадок для поиска и каталогизации музыки — раз-два и обчёлся. Если непреходящая сила NTS Radio что-то и доказывает помимо силы человеческого прикосновения, так это шаблон, заданный их Infinite Mixtapes: простой, но безумно эффективный способ столкнуть случайных скроллеров в кроличью нору. Новые неалгоритмические способы распространения музыки могли бы стать переломными в ближайшие годы. Есть ли варианты?

Одним из сервисов, переживших крах NFT в начале 2020-х — по крайней мере, до прошлой недели, — был Nina Protocol, музыкальный хаб, сотканный вокруг двух блокчейнов, чья корпоративная культура формировалась под угрозой цифрового уничтожения. Хотя платформа служила отличным ресурсом для новой музыки, особенно для артистов, ещё не попавших в поле зрения большинства диджеев, редакционное крыло Nina и сфера её влияния, как правило, затмевали размер её сообщества: ограниченное примерно 40 000 пользователей, оно было, бесспорно, для посвящённых. К сожалению, так оно и осталось.

Пара нишевых сервисов, к которым я питаю слабость, — это zig-zag и cosine.club. zig-zag ведёт пользователей через взаимосвязанные массивы звука, предлагая запойное прослушивание и при этом обновляя милый дух жанровых карт эпохи Y2K. Это чем-то напоминает спидран по ящикам огромного складского магазина пластинок — зануднее, чем провести день в берлинском Bikini Waxx, но в душе всё равно диггинг. cosine, тем временем, использует спектральные изображения загруженного звука, основанные на тоне и композиции, для генерации рекомендаций. Простыми словами, если вам нравится какая-то вещь, он может предложить вам больше этой вещи на строго звуковом уровне, защищённом от влияния PR, плейлистов и замутнённых жанровых тегов.

Когда они срабатывают, такие инструменты могут вызвать скачок в знаниях или переориентацию личного вкуса — так же, как когда-то это делали причудливые сайты для тех, кто путешествует по миру или во времени через радио. Но суровая реальность такова, что у индустрии нет причин их финансировать, поскольку они ослабляют доминирующую хватку, которую корпорации изо всех сил стараются удерживать. Когда что-либо когда-либо поддерживалось просто ради общественного блага?

Так что, если вы истинный коллекционер-перфекционист, вы можете в итоге уйти в пиратство.

Будь то Soulseek, What.cd, Oink или закрытые форумы по приглашениям — многие из тех строгих, широко слушающих людей (и гастролирующих диджеев), кого я знаю, вообще не платят за скачивание музыки. Есть что сказать о том факте, что самые рьяные музыкальные сообщества обычно находятся рядом с пиратством — это причуда индустриальной мести и одержимости, которую мы отложим на другой раз. Вот ирония: корпорации однажды могут положиться на их милость, если мы скатимся в цифровой тёмный век.

Помимо триллионов страниц, милосердно спасённых Wayback Machine, пиратские системы остаются, пожалуй, самым стабильным хранилищем нишевой культуры. С множеством шагов для подтверждения входа и необходимостью поддерживать строгий баланс загрузок и скачиваний, они представляют собой огороженный сад, требующий вложения времени и внимания. Как таковые, они вряд ли сдвинут стрелку для зумеров, для которых даже цифровой веб-магазин или вкладка Safari кажутся старомодными. И всё же, когда What.cd закрылся в 2016 году, он унёс с собой одну из чистейших сред для поиска музыки, которые когда-либо производил интернет. Это был яркий пример нераскрытого потенциала музыкальной индустрии — если бы она служила иному, более чистому набору интересов.

«Не забывайте, — писали десять лет назад уходящие сотрудники What.cd, — есть люди, готовые работать над тем, чтобы произведения культурной ценности могли сохраняться и распространяться». Данные и информация — валюта волатильная, но если она обнулится, проиграем мы все.

Глава III. Андеграунду нужна реалистичная рамка для ИИ

Что подводит нас к великому скрамблеру — ИИ. Вот только всё может пойти не так, как вы ожидаете. Дело не в мусоре, прибиваемом к берегу, и не в облаке низкопробных автогенерированных сводок, укрывающем интернет. Влияние ИИ на стандарты продакшена, вкус и сам опыт взаимодействия с электронной музыкой пронесётся по жизни, как огненное колесо. Учитывая, где мы находимся, столкновение с последствиями этого представляется более крупной задачей.

Я начну с того, что у меня нет ни малейшего интереса искать или слушать ИИ-музыку вместо созданного человеком звука — дисклеймер, который даже печатать кажется инфантильным — и я не знаю ни одного человека, который бы это делал. Страсти накалены настолько, что этот раздел, вероятно, будет истолкован как защита ИИ, что бы я ни сказал или сделал. И всё же что-то в громких заявлениях, достигших пика в ответ на запрет Bandcamp ранее в этом году, показалось мне нелогичным. Может, даже немного наигранным.

Разумеется, сохранять музыку человеческой кажется правильным посланием, особенно когда его транслирует сервис, который за последнее десятилетие или около того так много сделал для направления доходов независимым музыкантам. Прямые действия с чёткой конечной целью, вроде протестов, добивающихся согласия по принципу opt-in и финансовой компенсации, — вот это ход. Когда такие звёзды, как Джек Антонофф, влезают с надутой позёрством риторикой, шквал становится громче, сводя сложный вопрос к бинарному ответу: человек — хорошо, любой уровень генеративных технологий — плохо.

Аргумент в пользу того, чтобы переждать, пока текущий пузырь лопнет, понятен. Пустышка экстремального долга, на котором держатся большая пятёрка ИИ, рано или поздно неизбежно рухнет, с надеждой, что это может утянуть за собой и ИИ-музыку. И всё же то, как страны вкачивают триллионы в инфраструктуру, и то, как даже Папа Римский вмешался с посланием, которое длиннее этого, доказывает, что мы зашли слишком далеко, чтобы эта технология не переформировала профессиональную и общественную жизнь, включая искусства.

Сгенерированная ботами музыка, дрейфующая по дата-центрам для аудитории из никого, действительно кажется глубоко бессмысленной. Для музыкантов, которые уже пережили, как целые студии диджейского или продюсерского оборудования сжались до размера приложения, зрелище того, как GPU воспроизводит их навыки, может быть достаточным, чтобы всё бросить. Но, как и любой инструмент с самого рассвета промышленности, его можно использовать и лениво, и полезно. И если вы действительно верите, что культурная анестезия может стать результатом, разве отвращение к взаимодействию с ним — не наивность?

«Поколение, привыкшее к ИИ и потерявшее к нему чувствительность, может не оценить, что независимая электронная музыка — со всеми её странностями и огрехами — звучит лучше»

Страх, сопровождающий каждое технологическое достижение, не нов. В 1982 году Музыкальный союз — британская профессиональная организация, до сих пор представляющая десятки тысяч работающих музыкантов, — поддался нервозности по поводу электронной поп-музыки и запретил своим членам использовать синтезаторы и драм-машины, а через 15 лет отменил это решение. К XXI веку DAW встряхнули индустрию. Использование ProTools, заявил в 2003 году один легендарный битмейкер, — это как «читерство»: опрометчивое суждение, учитывая его положительный эффект в снижении барьеров для входа в продакшен, не говоря уже о том, кем этот легендарный битмейкер, Тимбаленд, в итоге стал. Истерия вокруг AutoTune аналогично угасла со временем. Мы ведь теперь считаем «Believe» Шер абсолютным хитом, не так ли?

Подобно демократизирующему эффекту взломанного софта, вполне вероятно, что первоначальное внедрение будет наиболее сильным за пределами центров силы клубной культуры. Общее использование ИИ в Нигерии уже превышает 85 процентов, а опросы об общественной обеспокоенности показывают, что ни Индия (19 процентов), ни Южная Корея (16 процентов) не проявляют особого волнения. Пока западные страны с застойными экономиками и мощными творческими секторами нервничают, ледники уже начинают таять.

«Я видел ИИ в каждой студии, на каждой сессии, — недавно сказал Music Business Worldwide генеральный директор Recording Academy Харви Мейсон-младший. — Я не припомню ни одной песни, при которой я присутствовал, ни одной комнаты, в которой я был, где бы не использовалась какая-либо форма ИИ». Если таково положение дел на корпоративном уровне, двери для независимых артистов захлопнутся, уничтожив возможности от синхронизаций до корпоративных ремиксов, которые долго поддерживали средний эшелон танцевальной музыки.

До тех пор пока табу вокруг ИИ остаётся сдерживающим фактором для его использования — или по крайней мере для признания в его использовании, — разборчивые представители электронной сцены будут оставаться по одну сторону забора. Но оказаться застигнутым врасплох чревато рисками. В 2024 году Роберт Хенке из Ableton и Monolake советовал, что включение ИИ в рабочий процесс продакшена станет неизбежным, как только он перестанет быть стигматизированным, и всё же Splice потребовалось два года, чтобы высунуть голову из-за парапета со способом встроить генеративный ИИ в свою модель выплат создателям. Когда французские мастера сэмплинга из French Touch Алан Бракс и Фред Фальке несколько месяцев назад заявили о своей признательности ИИ в своём творческом процессе, это всё ещё ощущалось как исключение.

По сути будь то осторожно за или яростно против ИИ, институциональная подготовленность — безопасная ставка. Поскольку переговорная сила созданного человеком искусства ослабляется наступлением ИИ, защита должна быть хитрой. Ведь пока одни сделки обучают системы, а другие пытаются застопорить их в судах, технология просто становится сильнее, а её доля рынка — больше. И на всех фронтах Suno обходит конкурентов.

Suno не только самый продвинутый продукт на рынке, но и достаточно обеспеченный покупательской способностью. В отличие от разрекламированной, но уже закрытой Sora от OpenAI, которая была и уязвима в правовом смысле, и быстро заброшенной пользователями, база Suno крайне активна. Они генерируют эквивалент всего 100-миллионного каталога Spotify каждые две недели, а затем загружают изрядную его часть на стриминговые сервисы, чтобы он болтался там в вечности.

Сабреддит Suno, чьи пользователи многократно превосходят сообщества, посвящённые Berghain или propertechno, — как шаг в другую реальность. Списки промптов обнажают, насколько воспроизводимым стал электронный продакшен. Для тех, кто всё ещё вкладывается в чиллвейв, — поиграйте с шиммер-ревербом и расширением стерео, чтобы отточить вокал; что до «дымчатого контральто» трип-хопа, его можно свести к темноте ленточного микрофона, а не к тому реальному беспокойству, которое дало Бет Гиббонс и Мартине Топли-Бёрд их тон.

Эти подделки по сути готовы на 95 процентов, и хотя мы можем возразить, что последние пять процентов — это то, что возвышает хорошие композиции до великой музыки, это проигрышная позиция для сообщества, которое уже считает ценность созданного человеком искусства нулевой. «Дайте миру ещё год-два, — гласит один показательный комментарий, — и никому больше не будет дела, ИИ это или нет».

Это звучит как крайнее преувеличение. Чтобы проверить это, я целый день слушал только ИИ-музыку. Моим проводником был канал, расположенный в Южной Корее и на 100 процентов сгенерированный на GPU, под названием what is. Мелодии были достаточно приятными: джазовые номера звучали как Чик Кориа, а гладкие биты вполне сошли бы за Metal Fingers, даже если ни одна песня не длилась дольше пары минут. Честно говоря, это подходило для писательства лучше, чем то, что у меня стояло до этого: набор записей гамелана, который мог с грохотом прерывать, и Tri Repetae Autechre, который, естественно, требует от слушателя большего.

Через некоторое время я сдался, в основном от скуки, но утверждать, что моя душа жаждала чего-то настоящего, было бы так же искусственно, как и сами загрузки. Хотя поглощение слишком большого количества шлака за один раз может вызвать тошноту, поколение, привыкшее к ИИ и потерявшее к нему чувствительность, может не оценить, что независимая электронная музыка — со всеми её странностями и огрехами — звучит лучше.

Индустрия давно устроена так, чтобы навязывать нам пассивность, используя всевозможные алгоритмические и поведенческие тактики, как описала Лиз Пелли в своей превосходной книге прошлого года «Mood Machine». И всё же вдали от зловредного корпоративного влияния существует гигантская и сравнительно невоспетая полоса слушателей, которые активно наслаждаются музыкой в её самой пассивной форме.

Из всех деперсонализированных плейлистов по настроению ни один не имел такого влияния или живучести, как бит-лупы, которые можно найти на Lofi Girl. Этот постоянно включённый YouTube-канал, наиболее известный как «lo-fi hip-hop radio 📚 beats to relax/study to», получает пренебрежительные отзывы от посвящённых: просто «музыка для Starbucks», по выражению Flying Lotus. И всё же с 2015 года он набрал ошеломляющие 2,59 миллиарда суммарных прослушиваний на момент публикации, что статистически делает его одним из самых популярных электронных музыкальных единиц на земле.

За последнее десятилетие city pop также ворвался в маловероятный монолит. Возрождение, начавшееся примерно во времена вайпервейва, затем поддерживалось культурой чилла середины 2010-х, при этом податливые грувы city pop и неопределённая ностальгия идеально сочетались с рубашками Pacific Rhythm и шляпами в духе Steely Dan. Популярность сборника Pacific Breeze стала благом для Light In The Attic, а спрос на шелкографии Хироси Нагая, должно быть, был безумным — так же как посмертное провозглашение Nujabes крёстным отцом lo-fi продвинуло многие его песни в восьмизначный диапазон.

Но именно те качества, которые привлекают случайных слушателей, ведут ее к краху. City slop на подъёме — бесконечный бассейн клонов «Plastic Love» со смутно закодированной под 80-е визуальной составляющей и текстами, которые по большей части не вызывают тревоги, поскольку большинство потребителей в первую очередь не понимают языка. Пуристы в ярости; lo-fi-исполнители теперь заметно взяли за правило помечать «NO AI 🚫» в своих плейлистах «Study, Work & Chill 🤍».

Всё это может вызвать циничную усмешку: музыка настроения, влияющая на условия собственного производства до такой степени, что появляется ещё более обтекаемый конкурент, угрожающий ей, — во многом естественное развитие саги. Но сбавьте обороты. Присмотритесь к тому 17-летнему, у которого есть шанс просочиться в андеграунд. Уже достаточно плохо, что медиа игнорируют эту огромную полосу пирамиды слушателей. Разве не имело бы смысла сосредоточиться на превращении слушателей с тягой к электронным битам в активных фанатов? Хотим ли мы бросить их на произвол Suno-петли до конца времён? И если ИИ теперь имитирует любой имитируемый звук, что помешает диджей-миксам и клубной музыке стать следующими?

Глава IV. Путь без лишних сантиментов

Когда разрыв между седеющим андеграундом, напирающим на этичность генеративных инструментов, и поколением, выносящим себе уши под фонк-эдиты Tung Tung Tung Sahur, расширяется, разумный ход для электронных сообществ — выбрать прагматизм, даже если он лишён романтики.

В теории превращение клубной культуры в последнее убежище от ИИ-музыки могло бы стать мощным вливанием, но для этого потребовалось бы неприятие в масштабах всего сектора. Даже если музыканты решат, что это красная линия, распознают ли рейверы стандартную бочку 4х4, дополненную ИИ-сэмплами? Возьмут ли гастролирующие диджеи на себя дополнительную работу, чтобы из принципа отфильтровывать промо, созданное с помощью ИИ? Слабый отклик Aslice говорит об обратном.

К тому же бдительность любителей танцевальной музыки уже подвергается стресс-тесту. Поклонники Shanti Celeste, возможно, наслаждались парой треков, выпущенных на различных стриминговых сервисах в феврале этого года, с характерным игристым оформлением и стилем Peach Discs. Только одна проблема: все они поддельные. И всё ещё доступны месяцы спустя.

И поэтому ИИ-экспансия, вероятно, продолжится без тормозов. Когда неизбежно грянет первый скандал вокруг заметного продюсера, тайно использовавшего ИИ, — конечно, он, возможно, на день-два отразит бури вокруг гострайтинга середины 2010-х. Но что насчёт лейблов, уже консультирующихся с Gemini для маркетинговых исследований, или дизайнеров, загружающих промпты в Midjourney? Считается ли это полноценным использованием? Ранний отпор вокруг визуального шлака от крупных клубов в соцсетях угас — до такой степени, что диджеи небрежно разбрасывают его в ленте, а характерные признаки ИИ-текстов для релизов повсюду. Жесткая правда: любая непроницаемая граница между этими двумя мирами сейчас — фикция: она проницаема и надумана.

Когда Холли Херндон попросили прокомментировать эту тему для недавнего выпуска RA Pro, она вскрыла самую суть того, как укоренённое сопротивление андеграунда переменам в этом вопросе может ударить бумерангом: «Я вынуждена возражать против запрета для артистов экспериментировать с определяющей эпоху средой. Небрежное допущение об ИИ состоит в том, что его используют самые ленивые, а самые преданные пользуются традиционными инструментами».

Она продолжила: «Это сентиментализм. Многие из продюсеров, которых я знаю как самых авантюрных, очарованы тем, что модели могут им дать… Почему бы людям, жаждущим новых звуков, не использовать модели, которые позволяют создавать звуки новыми и странными способами?»

Когда этот день наступит, то, что сегодня кажется неприемлемым, станет нормой, а требования к сложности — выше. Джей Каспиан Канг, один из самых острых голосов New Yorker по этой теме, отметил в своей колонке в прошлом году, что «компьютер впервые обыграл шахматного гроссмейстера в 1989 году, [и всё же] шахматы никогда не были так популярны, как сегодня». Если паника раздута, а эхо-камеры лишь ограничивают нас, почему бы не попробовать? Кто сказал, что преемник Стива Райха конца 2020-х, прогоняющий 18 интерпретаций одного и того же мотива через Suno, не создаст самый сладостный звук, который когда-либо слышало человечество?

Моя оптимистичная догадка такова: мы будем оглядываться на «Godmother» — коллаборацию Херндон 2019 года с Jlin и её собственноручно сгенерированным Spawn — так же, как мы смотрим на Silver Apples или Делию Дербишир: черновой набросок будущего, которое в полной мере расцветёт лишь десятилетие спустя. Недолго осталось до того, как волна шлака отступит, а эстетика середины 2020-х вызовет fascination так же, как сегодня — Winamp и Napster. Какой-нибудь хитрый лейбл, вероятно, уже подбирает звук ранней ИИ-музыки — сборник, который наверняка получит славную рецензию на RA в своё время. Сегодняшние культурные отбросы — завтрашняя ностальгия. Мы, возможно, даже почувствуем к ним своего рода нежность.

А до тех пор будущее истекает кровью, прошлое деформируется, а настоящее может ощущаться так, будто ускользает сквозь пальцы. Такие образовательные площадки, как CDR, UMA и 3024, делают достойную восхищения работу, удерживая артистов на верном пути через наставничество и воркшопы, но их ограниченный охват означает, что хорошая энергия может дойти лишь до определённого предела. К тому же взваливать на участников культуры двойную роль — творца и хранителя — непомерная просьба, учитывая, насколько все стеснены в деньгах и времени.

Когда перемены столь масштабны, каждый из нас может ощущать полную беспомощность. Сообща мы могли бы пробудить больше осознания того, что интернет системно деградирует, но какие решения остановят эту утечку — непонятно.

Кампании давления? Опенсорс? Эндаумент-фонд для централизации всей культурной журналистики, музыкальной прессы, пользовательских загрузок, соцсетей и форумных веток? Есть несколько случаев, когда современный спорт поступает правильно, но футбольная пирамида перераспределения, которая финансирует академии, инвестирует в развитие на юношеском уровне и предписывает компенсацию вниз по системе, — потенциальная модель, достойная подражания. Даже скромные инвестиции со стороны некоторых из крупнейших мировых звукозаписывающих компаний могли бы построить экосистему, способную работать как цифровая Александрийская библиотека. Индустрии, которую пугает сопротивление молодёжи, не помешало бы начать именно с этого.

Если преемственность так же важна для андеграундной музыки, как мы верим, то межпоколенческие связи, на которые мы рассчитываем, должны быть динамичнее, гибче и устойчивее. Уже нельзя гарантировать, что послания передадутся через винил или саунд-системы. Они будут жить и умирать в интернете.

Если мы способны вкладываться в сохранение прошлого и одновременно заставлять себя принимать будущее — как бы нелепо это ни выглядело сегодня, — культура от этого выиграет. Технопессимизм заслужен, но чересчур прост; попробуйте пробиться к технореализму. И даже если у вас нет ни капли позитива, что может быть лучше способа показать нос технобаронам, чем обернуть их инструменты против них самих, чтобы усилить позиции настоящего искусства? Лучше извлекать из этого выгоду, пока оно не извлекло выгоду из вас.

4 июня 2026 года

автор Габриэль Шатан

перевод Алины Гуткиной